Неточные совпадения
Не шевельнул он ни глазом, ни бровью во все время
класса, как ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил в треухе); подавши треух, он выходил
первый из
класса и старался ему попасться раза три на дороге, беспрестанно снимая шапку.
Все-то мы, все без исключения, по части науки, развития, мышления, изобретений, идеалов, желаний, либерализма, рассудка, опыта и всего, всего, всего, всего, всего, еще в
первом предуготовительном
классе гимназии сидим!
На
первой остановке он перешел во второй
класс и познакомился с добровольцами.
Все, что говорил Турчанинов, он говорил совершенно серьезно, очень мило и тем тоном, каким говорят молодые учителя,
первый раз беседуя с учениками старших
классов. Между прочим, он сообщил, что в Париже самые лучшие портные и самые веселые театры.
— Ты что не играешь? — наскакивал на Клима во время перемен Иван Дронов, раскаленный докрасна, сверкающий, счастливый. Он действительно шел в рядах
первых учеников
класса и
первых шалунов всей гимназии, казалось, что он торопится сыграть все игры, от которых его оттолкнули Туробоев и Борис Варавка. Возвращаясь из гимназии с Климом и Дмитрием, он самоуверенно посвистывал, бесцеремонно высмеивая неудачи братьев, но нередко спрашивал Клима...
Избалованный ласковым вниманием дома, Клим тяжко ощущал пренебрежительное недоброжелательство учителей. Некоторые были физически неприятны ему: математик страдал хроническим насморком, оглушительно и грозно чихал, брызгая на учеников, затем со свистом выдувал воздух носом, прищуривая левый глаз; историк входил в
класс осторожно, как полуслепой, и подкрадывался к партам всегда с таким лицом, как будто хотел дать пощечину всем ученикам двух
первых парт, подходил и тянул тоненьким голосом...
— Не тому вас учат, что вы должны знать. Отечествоведение — вот наука, которую следует преподавать с
первых же
классов, если мы хотим быть нацией. Русь все еще не нация, и боюсь, что ей придется взболтать себя еще раз так, как она была взболтана в начале семнадцатого столетия. Тогда мы будем нацией — вероятно.
Здесь, в толпе низшего
класса, в большинстве, во-первых, бросается в глаза нагота, как я сказал, а потом преобладает какой-нибудь один цвет, но не из ярких, большею частью синий.
Бунт кончился; невежество было подавлено, и на место его водворено просвещение. Через полчаса Бородавкин, обремененный добычей, въезжал с триумфом в город, влача за собой множество пленников и заложников. И так как в числе их оказались некоторые военачальники и другие
первых трех
классов особы, то он приказал обращаться с ними ласково (выколов, однако, для верности, глаза), а прочих сослать на каторгу.
— Да, папа, он сам говорит, а сам у нас
первый по латинскому в
классе, — отозвался и Илюша.
Кстати, в
классах он всегда стоял по учению из лучших, но никогда не был отмечен
первым.
— Во-первых, я и сам могу понимать, без научения, а во-вторых, знайте, вот это же самое, что я вам сейчас толковал про переведенных классиков, говорил вслух всему третьему
классу сам преподаватель Колбасников…
— Он сам
первый начал! — закричал мальчик в красной рубашке раздраженным детским голоском, — он подлец, он давеча в
классе Красоткина перочинным ножиком пырнул, кровь потекла. Красоткин только фискалить не хотел, а этого надо избить…
Первый ответ делает марксизм преходящей и относительной теорией, полезной в борьбе
классов, но не могущей претендовать на истинность, он уравнивает марксизм со всеми остальными теориями и идеологиями.
Председательствующий Никитин был совершенно искренно уверен, что суждения о разных чиновниках
первых двух
классов, с которыми он входил в сношения во время своей службы, составляют очень важный исторический материал.
Написав вчера главу, в которой сильно досталось некоторым чиновникам
первых двух
классов за то, что они помешали ему, как он формулировал это, спасти Россию от погибели, в которую увлекали ее теперешние правители, — в сущности же только за то, что они помешали ему получать больше, чем теперь, жалованья, он думал теперь о том, как для потомства всё это обстоятельство получит совершенно новое освещение.
Когда опекун привез его в школу и посадили его на лавку, во время
класса, кажется,
первым бы делом новичка было вслушаться, что спрашивает учитель, что отвечают ученики.
Была у Жукова еще аллегорическая картина «После потопа», за которую совет профессоров присудил ему
первую премию в пятьдесят рублей, но деньги выданы не были, так как Жуков был вольнослушателем, а премии выдавались только штатным ученикам. Он тогда был в
классе профессора Савицкого, и последний о нем отзывался так...
Какая верность своим началам, какая неустрашимая последовательность, ловкость в плавании между ценсурными отмелями, и какая смелость в нападках на литературную аристократию, на писателей
первых трех
классов, на статс-секретарей литературы, готовых всегда взять противника не мытьем — так катаньем, не антикритикой — так доносом.
Доктор Гааз был преоригинальный чудак. Память об этом юродивом и поврежденном не должна заглохнуть в лебеде официальных некрологов, описывающих добродетели
первых двух
классов, обнаруживающиеся не прежде гниения тела.
Являясь в
класс, он
первым делом спрашивал меня...
У нас он считался аристократом, по крайней мере я так называл его: прекрасно одевался, приезжал на своих лошадях, нисколько не фанфаронил, всегда был превосходный товарищ, всегда был необыкновенно весел и даже иногда очень остер, хотя ума был совсем не далекого, несмотря на то, что всегда был
первым в
классе; я же никогда ни в чем не был
первым.
— Покорнейше благодарим, Никита Федорыч, только увольте, пожалуйста, — отвечает он на приглашения Меркулова. — Нам ведь нет туда ходу, мы ведь третьего
класса — на то порядок. Вы вот в
первом сели, так вам везде чистый путь, а нашему брату за эту перегородку пройти нельзя.
По отношению к другим девицам заведения она занимает такое же место, какое в закрытых учебных заведениях принадлежит
первому силачу, второгоднику,
первой красавице в классе-тиранствующей и обожаемой.
Уже в третьем
классе ходили по рукам рукописные списки Баркова, подложного Пушкина, юношеские грехи Лермонтова и других: «
Первая ночь», «Вишия», «Лука», «Петергофский праздник», «Уланша», «Горе от ума», «Поп» и т. д.
Брессан, уже стареющий, но еще моложавый"
первый любовник", давал своему
классу благородный, светский тон с оттенком изящной дикции и опять-таки, в общем, тон простоты, без аффектации и ходульности.
И по всей гимназии наделал шуму ответ гимназиста 5-го
класса С-на, который написал: «на
первое отделение философского факультета», что по-тогдашнему значило: в историко-филологический факультет. Второе отделение было физико-математическое.
Такая попытка показывает, что я после гимназической моей беллетристики все-таки мечтал о писательстве; но это не отражалось на моей тогдашней литературности. В
первую зиму я читал мало, не следил даже за журналами так, как делал это в последних двух
классах гимназии, не искал между товарищами людей более начитанных, не вел разговоров на чисто литературные темы. Правда, никто вокруг меня и не поощрял меня к этому.
Инспектор был из наших же учителей, духовного звания, как и директор; учил нас в
первых двух
классах латыни очень умело, хоть и по-семинарски; но, попав в инспекторы, сделался для нас «притчей во языцех», смешной фигурой полицейского, с наслаждением ловившего мальчуганов, возглашая при этом: «Стань столбом!» или: «Дик видом».
Я высидел уже тогда четыре года на гимназической «парте», я прочел к тому времени немало книг, заглядывал даже в «Космос» Гумбольдта, знал в подлиннике драмы Шиллера; наши поэты и прозаики, иностранные романисты и рассказчики привлекали меня давно. Я был накануне
первого своего литературного опыта, представленного по
классу русской словесности.
Гораздо больше волновала Петербург — во всех
классах общества, начиная с светски-чиновного, — Ристори, особенно в
первый ее приезд.
Но дворяне и крупные чиновники не пренебрегали гимназией для детей своих, и в нашем
классе очутилось больше трети барских детей, некоторые из самых
первых домов в городе.
Я ответил, что в принципе я принял бы это предложение, но с двумя условиями: во-первых, вместо бенефиса прибавку к окладу, а главное, полную художественную автономию и место преподавателя в старшем
классе Театральной школы.
Наутро я пошел в гимназию, чтобы узнать об участи Кордецкого. У Конахевича — увы! — тоже была переэкзаменовка по другому предмету. Кордецкий срезался
первый. Он вышел из
класса и печально пожал мне руку. Выражение его лица было простое и искренне огорченное. Мы вышли из коридора, и во дворе я все-таки не удержался: вынул конверт.
Инцидент был исчерпан. В
первый еще раз такое столкновение разрешилось таким образом. «Новый учитель» выдержал испытание. Мы были довольны и им, и — почти бессознательно — собою, потому что также в
первый раз не воспользовались слабостью этого юноши, как воспользовались бы слабостью кого-нибудь из «старых». Самый эпизод скоро изгладился из памяти, но какая-то ниточка своеобразной симпатии, завязавшейся между новым учителем и
классом, осталась.
Первым результатом его системы было то, что
класс почти перестал учиться.
Художника Собкевича у нас убрали в конце
первого же года моего пребывания в житомирской гимназии: началось «обрусение», а он не мог приучиться говорить в
классе только по — русски.
— Господа, господа!.. Что вы делаете? — кричит дежурный,
первое ответственное лицо в
классе, но его не слушают. Дождь жвачек сыплется ливнем. Кто-то смочил жвачку в чернилах. Среди серых звезд являются сине — черные. Они липнут по стенам, на потолке, попадают в икону…
Один из лучших учителей, каких я только знал, Авдиев (о котором я скажу дальше), в начале своего второго учебного года на
первом уроке обратился к
классу с шутливым предложением...
Он был
первым учеником в своем
классе, довольно, кажется, развитой, кое-что читавший и способный, но на вид это был совершенно медвежонок, смотревший всегда исподлобья.
Это было заведение особенного переходного типа, вскоре исчезнувшего. Реформа Д. А. Толстого, разделившая средние учебные заведения на классические и реальные, еще не была закончена. В Житомире я начал изучать умеренную латынь только в третьем
классе, но за мною она двигалась уже с
первого. Ровенская гимназия, наоборот, превращалась в реальную. Латынь уходила
класс за
классом, и третий, в который мне предстояло поступить, шел уже по «реальной программе», без латыни, с преобладанием математики.
Все это было довольно красиво, но почему-то на
первый взгляд
классу не понравилось.
Еще в Житомире, когда я был во втором
классе, был у нас учитель рисования, старый поляк Собкевич. Говорил он всегда по — польски или по — украински, фанатически любил свой предмет и считал его
первой основой образования. Однажды, рассердившись за что-то на весь
класс, он схватил с кафедры свой портфель, поднял его высоко над головой и изо всей силы швырнул на пол. С сверкающими глазами, с гривой седых волос над головой, весь охваченный гневом, он был похож на Моисея, разбивающего скрижали.
После обедни нас не отпускали домой, а опять гнали в тот же
класс. Предстояло объяснение евангелия. Опять пятиминутная перемена, звонок. Успевший переодеться в церкви законоучитель входит на кафедру.
Первый вопрос его будет...
Прибавлю, однако, что я кончил гимназический курс в последнем году плохо, тогда как до седьмого
класса всегда был из
первых, а случилось это вследствие той же идеи, вследствие вывода, может быть ложного, который я из нее вывел.
В гимназии я до самого седьмого
класса был из
первых, я был очень хорош в математике.
Только спустя несколько минут он сообразил, что иные, не выдержавши выпускных испытаний, остались в старшем
классе на второй год; другие были забракованы, признанные по состоянию здоровья негодными к несению военной службы; следующие пошли: кто побогаче — в Николаевское кавалерийское училище; кто имел родню в Петербурге — в пехотные петербургские училища;
первые ученики, сильные по математике, избрали привилегированные карьеры инженеров или артиллеристов; здесь необходимы были и протекция и строгий дополнительный экзамен.
Надо, впрочем, отдать справедливость директору, что несмотря на то, что он на
первых же порах отличил от других новую ученицу и стал явно и настойчиво за нею ухаживать, это не помешало ему убедиться в ее музыкальной неподготовленности и маленьком голоске, и сдать ее в
класс драматического искусства, на руки Марина — своего безопасного соперника в ферлакурстве, уверив Александру Яковлевну, что лишаясь ее как ученицы, он приносит жертву на алтарь искусства, так как у нее, по его мнению, разделенному с Мариным — авторитетом в этом деле, — несомненные задатки драматической актрисы, и на его совести лежал бы грех лишения отечественной сцены ее лучшего будущего украшения.
Карнеев учился с ним в одной гимназии, но был старше его года на четыре, так что в то время, когда Николай Леопольдович перешел в четвертый
класс, Карнеев кончил курс
первым учеником с золотой медалью и был награжден на акте массою книг, купленных по подписке учителями гимназии.
Троекратный пронзительный свист возвещает пассажирам о приближении парохода к пристани. Публика
первого и второго
классов высыпает из кают на палубу; мужики крестятся и наваливают на плечи мешки. Жаркий июньский полдень; на небе ни облака; река сверкает. Из-за изгиба виднеется большое торговое село Л., все залитое в лучах стоящего на зените солнца.